Геннадий Бурбулис в интервью "Интерфаксу": "Ельцин не боролся за власть с Горбачевым, это всего лишь устойчивый миф"

Геннадий Бурбулис в начале 90-х годов входил в ближайшее окружение президента России Бориса Ельцина. В качестве государственного секретаря РСФСР, первого вице-премьера правительства РСФСР, государственного секретаря при президенте Российской Федерации в 1991-1992 гг. он принимал участие в подготовке и принятии важнейших политических решений того периода.

В интервью корреспонденту "Интерфакса" Вячеславу Терехову специально для проекта "30 лет назад: хроника последних дней СССР" Г.Бурбулис, ныне президент фонда "Культура достоинства", рассказывает о взаимоотношениях Ельцина и Горбачева, рассуждает о том, почему Крючков не арестовал президента России утром 19 августа...

- Вопрос, который несмотря на прошедшие 30 лет, все еще продолжает интересовать: противостояние Ельцина Горбачеву было вызвано чувством мести или разницей во взглядах на развитие страны?

- Я понимаю, ответ на этот вопрос важен для тех, кто хочет понять причинно-следственные факторы, приведшие к тому, что СССР как субъект международного права прекратил свое существование. Некоторые в поисках ответа исходят из наивных предпосылок. Должен сказать: никогда за наше круглосуточное сотрудничество, за период нашего соратничества и за безусловное понимание места и роли друг друга в этом нашем тандеме или дуэте, никогда я не видел у Бориса Николаевича Ельцина какой-то назойливой, настойчивой антигорбачевской установки.

Месть - это, конечно, глубинный миф. Он имеет свою природу, но он во многом инициирован, я бы мягко их назвал, оппонентами Ельцина, потому что вся судьба, вся биография Бориса Ельцина - это вызов.

Вопрос взаимоотношений Ельцина с Горбачевым всегда интересовал людей, способных оценивать другого человека, тем более публичного человека, тем более с такой раздражающей, вызывающей и восхищающей харизмой, как у Ельцина.

Я не буду сейчас осмысливать, анализировать все то, что произошло в отношениях Ельцина и Горбачева с 1985 по 1989 годы. Это те четыре года, которые являются ключевыми в партитуре новой истории России и трагическими для в высшей степени обидной утраты Советского Союза как нашей родины.

Еще раз подчеркну: личной неприязни, персонифицированной, накопленной в каких-то глубинах душевных, у Бориса Ельцина к Горбачеву никогда не было.

Но были разные степени вызовов, были разные степени возможности консолидированной работы, разной степени потребности в диалоге, но он, этот диалог, по разным причинам не мог состояться.

- Кто-то мешал? Или не было желания у одной из сторон?

- Причина тому, и ее мало кто хочет признать или принять: насколько были разными эти два гражданина Советского Союза мировоззренчески, духовно, нравственно, а уже, как следствие, и политически. Эти два великих, повторяю, великих преобразователя нашей отечественной истории.

Один пример. Никто, нигде, и я в том числе, публично об этом не говорили. Но этот пример кульминационный. И мне кажется, что он удивительно глубинный для понимания многого.

Это было после знаменитого заседания Верховного Совета РСФСР (23 августа – "ИФ"), на котором был Михаил Сергеевич. И все видели, как немножко некорректно Борис Николаевич подписывал на глазах у Михаила Сергеевича распоряжение об упразднении российских партийных структур, закончилось заседание, и мы пошли в кабинет Бориса Николаевича. Михаил Сергеевич, Борис Николаевич, Руслан Имранович и я. Хасбулатов немножечко для приличия посидел, извинился и сказал, что надо продолжать вести заседание Верховного Совета. И удалился.

Я тоже как бы искал какую-то паузу, чтобы их оставить, понимая, насколько эта беседа важна со всех точек зрения, и принципиально, и по-человечески. И может быть, даже для истории. И вдруг Борис Николаевич говорит: "Михаил Сергеевич, все так много пережили, и вы, и мы, и наши соратники, и миллионы людей. Давайте, может быть, встретимся семейно? Вы с Раисой Максимовной, и мы с Наиной Иосифовной?"

Во мне - пучок сложных эмоций, но мелькнуло: какой молодец Ельцин! Действительно, наступает новая эпоха, новые испытания и новая ответственность. Как жить дальше после этого путчистского кошмара? И в этой ситуации он не просто руку протягивает, он готов обнять, обнять соратника, потому что сам уже проходил через такие испытания. Хорошо их знает: и девятнадцатая партконференция, и пленум московской городской организации и др.

И я, боясь нарушить эту атмосферу, замер. Михаил Сергеевич говорит: "Да нет, Борис Николаевич, сейчас это невозможно, трудно, да и Раиса себя чувствует неважно, и я даже не понимаю, не вижу, как это сделать. И зачем это делать?"

Я понимаю его сомнения, их много было. Например, был ли у Ельцина какой-то мягкий сговор с Крючковым, о чем, кстати, Крючков постоянно в разных формах где-то кому-то сигналил...

Я оказался вольным или невольным свидетелем важного момента в судьбе каждого, скажу так, каждого из президентов. Его можно назвать душевным порывом. Но опять-таки…Но!

Это некая лирическая картинка, доверительный сюжет воспоминания. И в то же время я могу бесконечно долго фактурно показывать и рассказывать, что у Ельцина было много к Горбачеву претензий, много вопросов. Ему не нравилась его непоследовательность, нерешительность. Странное увиливание от ответственности в критические моменты. Бесконечное оттягивание, откладывание того, что надо делать сегодня, здесь и сейчас. Они совершенно разные типы.

Вспомним Ново-Огаревский процесс, где была прекрасная историческая возможность подготовить действительно новый договор, который мог бы обеспечить эволюционную трансформацию советской системы в новое качество.

Я постоянно участвовал и внимательно наблюдал за его ходом. Мы готовились к каждому заседанию, отстаивали там свою принципиальную позицию, что договор нужен, что он может помочь реально, но не надо в него втискивать такого гибрида, как союзный центр, как Кремль. В этом и есть его историческое предназначение.

Михаил Сергеевич этого категорически не понимал, не принимал и пытался по своей очень обидной привычке много-много говорить по каждой статье, по каждому предложению. У меня даже такой родился афоризм. "От заговОров Горбачева на ново-огаревских заседаниях к зАговору путчистов 19 августа". Отчасти и эта многословность подтолкнула к путчу.

Это как бы характерологически два разных человека. Более того, мало кто принимает во внимание такое очень серьезное, человеческое, нравственное, я даже более масштабно скажу - историко-культурное обстоятельство! Ведь Ельцина рекомендовал для работы в ЦК Лигачев (Егор Лигачев, бывший член Политбюро ЦК КПСС, ранее - первый секретарь Томского обкома КПСС - "ИФ").

Егор Кузьмич исходил в кадровой политике не из того, что это человек послушный, лояльный, терпеливый к голосу сверху и осторожный, аккуратный, как бы не наступить в лужу, когда такая дорога к кремлевской трибуне открывается. Нет, он увидел в Ельцине реального эффективного менеджера. Он увидел глубинный стиль Ельцина, имеющего хорошо поставленную цель, понятную методологию ее достижения и решительность, без каких-либо и кому-либо послаблений в дисциплине. И я даже уверен, когда начались проблемы с Ельциным - таким неукротимым, непредсказуемым - Горбачев у Лигачева наверняка спрашивал: "Что ты на мою голову привел этого уральского строптивца?"

Еще раз говорю, что я понимаю ваш вопрос, это серьезный вопрос, и хочу, чтобы все-таки думающие читатели наши, когда видели сцены строптивости, непослушания, то понимали, что никогда Борис Николаевич не боролся за власть с Михаил Сергеевичем Горбачевым.

Это всего лишь устойчивый миф!

- Вы упомянули о том, что Владимир Крючков (до августовских событий - председатель КГБ СССР – "ИФ") все время намекал на свои особые отношения с Ельциным перед путчем. В связи с этим хочу вспомнить свою беседу с ним после его реабилитации. Тогда я выразил сомнение в серьезности гэкачепистов, отметив, что так переворот не делается. А он говорит: "А как?" Отвечаю: "Вначале арестовывают, потом все дальнейшие ходы... А вы или хотели поиграть, или договорились с Горбачевым". Ответ Крючкова был интересным: "А почему вы не спросите, договорился ли я с Ельциным?" На просьбу рассказать об этом он ушел от ответа.

Как Вы считаете, мог ли Ельцин пойти на сговор с Крючковым?

- Вы смогли связать трех таких персонажей нашей отечественной истории - трагической и драматической... Да, фактически это были три главных действующих лица путча, вернее, событий 19-21 августа.

Когда такие вопросы возникают, и когда от ответа увильнуть нельзя, мы обязаны глубоко и системно принимать во внимание то, что можно назвать типологией личности. То, что можно назвать сущностной характеристикой человека, обретшего уровень власти и влияния, какой был и у Горбачева, и у Ельцина, и у Крючкова.

Когда этот вопрос задается в лоб, то я, зная прекрасно Бориса Николаевича, зная достаточно хорошо Михаила Сергеевича и зная в определенном смысле Владимира Александровича Крючкова, могу так сказать: у Крючкова были какие-то свои интересы и желания. И не надо никогда быть наивными, я бы даже сказал, безответственными, чтобы этого не понимать!

Необходимость чрезвычайного положения публично обсуждалась с трибуны Верховного Совета СССР, в котором мы нервно и напряженно участвовали. С трибуны съезда народных депутатов СССР. Ни для кого не секрет, что были закрытые заседания, где по очереди выступали Павлов, Крючков, Язов и Пуго. Я искренне считаю, что они все были объединены одной в высшей степени их беспокоящей тревогой и проблемой: забастовки на предприятиях, катастрофическая проблема с жизнеобеспечением во всем масштабе, спад производства, накапливающаяся межнациональная рознь. Внутри России - публичная борьба за ресурсы и за влияние разных регионов, поскольку абсолютно в разном измерении находились области, края, республики. Я в свое время себе сказал, и сейчас не стесняюсь говорить об этом публично: они не только и не столько боролись за то, чтобы удержать свою власть, а считали, что со всеми этими проблемами надо что-то делать.

Еще раз подчеркну: это было искреннее убеждение, что рушится их вера, рушатся их фундаментальные представления о смысле жизни, о служении Отечеству, о судьбе Родины. И они, когда выходили на самую высокую трибуну огромной страны, свою веру, свою квазирелигию отстаивали таким способом – согласованным, консолидированным. Там не было даже намека на заговор, они делали это публично, системно, настойчиво.

Горбачев, как мы знаем, увиливал от того, чтобы на эти публичные, принципиальные позиции ведущего корпуса управленцев (в том числе будущих членов ГКЧП – "ИФ") последовательно реагировать.

Еще раз подчеркну: Михаил Сергеевич – выдающийся политик современности. Его концепция нового мышления вовлекла, заразила мировое сообщество, и Нобелевская премия мира персонально заслуженна. Но в какой-то момент он утратил способность ответственно и глубоко понимать, что на самом деле происходит со страной. Есть же статистика: Михаил Сергеевич проводил за рубежом две трети времени, а остальное - в стране. Там он себя хорошо чувствовал – признание Маргарет Тэтчер, Рейгана, Буша. И это все, так или иначе, его заслуга.

Теперь постараюсь ответить на ваш главный вопрос. Но опять начну с некоторой предыстории. Когда мы решили создавать российский КГБ, и генерал Иваненко Виктор Валентинович был назначен его руководителем, то надо было вести уже конкретные персонифицированные переговоры с Крючковым. Откровенно говоря, у нас не было уверенности, что мы все вопросы сможем согласовать быстро. Но Крючков неожиданно откликнулся на это с пониманием. У нас с ним были еще встречи, с ним встречался тет-а-тет и Борис Николаевич. Можно с большой долей вероятности допустить, что между ними сложилось определенное доверие.

Лично при мне Борис Николаевич это никогда не демонстрировал, и был абсолютно прав. Но у Крючкова от этих бесед могли появиться какие-то ожидания.

Второй аргумент. Крючков до последнего добивался личной встречи с Борисом Николаевичем. Начиная с утра 19-го (августа), он так или иначе все время сигналил, что хотел бы встретиться с Ельциным. Борис Николаевич принципиально этого избегал.

И ваш вопрос Крючкову: что-то не похожи вы были на путчистов, потому что нарушили всемирный исторический закон - изоляция опасных оппонентов. Да, Карпухин с "Альфой" сидели в Архангельском в кустах, им было предписано, получив команду, арестовать и изолировать. Они к этому были готовы. Но команда не поступила.

Выехав из Архангельского (там была дача Ельцина – "ИФ") мы, я считаю, совершенно блестяще совершили коллективный поступок - написали обращение к гражданам России. И по содержанию, и по концепции, и по лаконичности и конкретике там было много сформулировано выдающихся задач: восстановить в правах президента Горбачева, гэкачеписты объявлялись преступниками, нарушившими Конституцию и все законы, мы призывали к всенародному неповиновению на территории России...

- Получается, что Ельцин обыграл Крючкова? Он встречался с ним, выслушивал его, наверняка, делился мнением о положении в стране, потому что это всеми обсуждалось. И Крючков, вероятно, судя по этим моментам, рассчитывал на Ельцина, который это, наверное, понимал, но... Получается, что он его обыграл?

- Можно допустить такое понимание позиции Крючкова. Натура Ельцина, конечно же, не приемлет болтовню и не приемлет бездеятельность. Вся его историческая роль – это действительно созидание новой России.

На самом деле роли Горбачева, Крючкова во время путча по разным причинам сегодня недопоняты. Какие-то грамотные аналитики отмечают зловещую роль Крючкова. Они с Лукьяновым в принципе были организаторами и вдохновителями. Да и другие много сыграли... Это надо дорасследовать, я пока еще не сумел со Степанковым это обсудить с глазу на глаз.

Со слов Лукьянова, 4 августа во "Внуково" во время проводов Михаила Сергеевича на отдых в Крым они (руководство СССР, в том числе, организаторы будущего путча – "ИФ") еще раз обратили его внимание на опасное, удручающее положение в стране – непредсказуемость, неуправляемость по вертикали, по горизонтали, на социальном уровне, на уровне региональных руководителей. И они ему сказали: "Михаил Сергеевич, надо что-то делать, мы находимся реально в ситуации большой угрозы для сохранения не просто порядка, не просто правопорядка, а сохранения страны. И мы готовы это делать". И якобы Горбачев сказал: "Раз готовы – пробуйте". И помахал с трапа самолета, улетая в Форос.

Есть хронология. Он полетел в Форос, а они поехали в пятый бункер спецподразделения КГБ обсуждать предстоящую работу. Получается, что у Крючкова был свой расчет - с Горбачевым и с Ельциным. Получается, что победил не столько Борис Николаевич, сколько победила коллективная роль и исторический выбор.