Совместимость экономик: новый взгляд ученых на производственные связи
Москва. 25 января. INTERFAX.RU - Российские и китайские ученые из Центрального экономико-математического института РАН и Национального суперкомпьютерного центра КНР (Гуанчжоу) впервые в мире создали таблицу технологической совместимости восьмидесяти стран мира. О целях этой работы и ее значении рассказывает нашему политическому обозревателю Вячеславу Терехову директор института, член-корреспондент РАН Альберт Бахтизин.
Борьба в мире за ресурсы и рынки сбыта обостряется
Бахтизин: Сейчас в мире разворачивается борьба по двум направлениям - за ресурсы и за рынки сбыта. Но оба направления как бы сужаются. Ни для кого не секрет, что в настоящее время в мире есть, по сути, два экономических лидера - США и Китай. При этом они выступают как отдельные полюса мировой экономики, формирующие вокруг себя различные модели технологического притяжения. Возникает вопрос: как технологически соотносятся между собой те, кто стремится кого-то привлечь, с теми, кого заманивают "в свои сети" эти два мировых гиганта.
В связи с этим у нас и у китайских коллег родилась идея определить схожесть производственных систем 80 стран мира по 55 основным отраслям.
Корр.: Для чего это надо?
Бахтизин: Если страны технологически близки, таким экономикам проще формировать совместные производства и выстраивать устойчивые производственные цепочки. Если же структура различается, интеграция возможна, но сопровождается более высокими издержками.
Мы решили посмотреть на производственные системы не через торговлю и тем более не через призму политики. Нас интересовало, как внутри этих стран производится продукция. Каждую экономическую систему мы рассматривали как своего рода "рецепт". Оценивали, сколько металла, энергии, химии, услуг и других ресурсов требуется для выпуска готового продукта. Точнее, мы изучали данные по системе "затраты-выпуск". Мы проанализировали унифицированные, это ключевое слово, межотраслевые балансы в таких отраслях, как, например, машиностроение, сельское хозяйство, добыча полезных ископаемых - всего 55 отраслей из 80 стран. А поскольку межотраслевые балансы по этим наборам совпадают, то можно определить, как результаты соотносятся друг с другом, насколько они близки.
Уже под американским флагом!
Бахтизин: Мы уже отметили, что США и Китай - это отдельные полюса мировой экономики. И они по-разному себя проявляют. США, например, сейчас активно проводят, можно сказать, сборку своего, самодостаточного по всем параметрам макрорегиона. Дело дошло до того, что даже рисуют карту, где под американским флагом находятся и Латинская и Северная Америки, а в последнее время и Гренландия.
Так вот, наши расчёты показывают, что США вообще стоят особняком как самодостаточная в каком-то смысле страна. Если смотреть по цифрам, технологически она наиболее близка с Канадой, но не близка ни с нами, ни с Китаем, ни с кем другим.
Китай ни с кем не интегрируется?
Корр.: А как на это смотрят из Пекина?
Бахтизин: А Китай на все это смотрит по-другому. У них же концепция мягкой силы. Не идет речи о силовом захвате территорий, как в случае США. Сейчас ясно видно, что Пекин нацелен на плавную интеграцию в мировое пространство. При этом он стремится включить в свой ареал тех, с кем это плавное вхождение наиболее экономически целесообразно. Иными словами, с кем китайская производственная система в мире больше всего схожа. Для Китая наиболее близка, например, Южная Корея.
Корр.: А как выглядит баланс при сравнении Китая и России?
Бахтизин: Китай в последние годы стал развиваться как закрытая страна, производя все у себя, не интегрируясь для производства ни с кем. Да, у нас растет товарооборот, мы поставляем ресурсы, они поставляют нам технику, электронику и прочее. Но именно технологической интеграции не происходит.
Прогноз для России
Корр.: Так с кем нам надо интегрироваться?
Бахтизин: Если смотреть на интегрируемость нашей системы, то она была бы гораздо более бесшовной именно с европейскими странами, в первую очередь с Германией. И я думаю, что на это указывают заявления, которые сейчас звучат на уровне глав государств. В частности, канцлер Мерц в последние недели говорил, что желательно пересмотреть свои отношения с Россией. И у нас президент подчеркивал, что мы открыты к контакту с Европой. Это как раз та ситуация, когда политика, наконец, решила пойти вслед за экономической эффективностью.
Грубо говоря, не надо рассматривать экономические отношения только через товарооборот. К сожалению, с Европой он у нас снизился, а с Китаем, наоборот, усилился, и это хорошо. Если убрать из рассмотрения текущие политические ограничения, которые в Европе наблюдаются, рассмотреть экономическую эффективность и определить, как бы мог развиваться суверенный самодостаточный европейский макрорегион, то понятно, что наиболее эффективной была бы технологическая интеграция с Россией.
Корр.: Но В Европе так не думают.
Бахтизин: Европейские страны в контексте этого исследования - это вообще отдельная тема. Европейский союз остается единственным крупным макрорегионом, где институты, торговля и технологическая структура в значительной степени совпадают. Если рассматривать европейский кластер, все мы очень близки друг к другу именно в технологическом смысле.
Следствием принятых политических решений стало то, что они отрезали себя от ресурсов, по сути, от России. И у них сейчас пошла эрозия, связанная со снижением конкурентоспособности ряда отраслей. Там стали закрываться предприятия, потому что их система не выдерживает отсутствия ресурсной составляющей. Если смотреть последние данные МВФ от 19 января 2026 г., то мы видим, что в 2025 г. рост ВВП России составил 0,6%, но, к примеру, у Германии всего 0,2%. Многие говорят: это статистический шум. Но в Европе рост еще меньше. И это все связано с тем, что они отрезаны от ресурсов.
Опасения Китая
Корр.: Вы делали таблицу совместно с китайскими коллегами, в чем их интерес?
Бахтизин: Они мыслят такими длинными категориями, не один-два года, а десятилетиями, как минимум. Поэтому их волновал такой вопрос: может ли Россия в ближайшее время помириться с западным миром? И как будет развиваться сотрудничество Китая и России в этом случае? Не повернется ли экономика России опять в сторону традиционных партнеров?
В этом вопросе очень глубокий смысл. И для них этот отрыв от ресурсной составляющей, от рынка сбыта, от России крайне нежелательный, учитывая, что Америка-то в отношении ресурсов уже очень озаботилась.
Корр.: Получается, что они боятся выхода России на общий мировой рынок?
Бахтизин: В таком случае им важно понять, с кем они вообще потенциально могли бы интегрироваться, именно бесшовно. И получается, что для них возможностей в мире не так много. Европа - сама для себя и скорее ближе к России. Америка тоже отдельная история. По сути, для наших коллег это было не столько открытием, сколько подтверждением той гипотезы. Китай в значительной степени может рассчитывать на собственную производственную базу, а другие страны рассматривать просто как рынки сбыта или ресурсную составляющую.
Корр.: Невесело. Но это не мешает нашим отношениям с Китаем, с Индией и с Дальневосточными регионами?
Бахтизин: В идеале политика должна быть многовекторной, как многие дружат и с теми, и с этими, что не мешает развитию товарооборота. Но этого мало. Нужна еще интеграция в технологические цепочки.
Кому с кем выгодно дружить
Корр.: И теперь, наверное, самый интригующий вопрос: есть ли у вас несколько примеров наиболее устойчивых технологически близких пар стран, выявленных в расчетах?
Бахтизин: Конечно, но это не рейтинг, а отражение структурного сходства производственных систем. Вот примеры.
Индустриальное ядро Европы: Германия–Франция, Германия–Чехия, Германия–Австрия, Франция–Бельгия.
Россия и индустриальная Европа: Россия–Германия, Россия–Франция, Россия–Чехия, Россия–Польша, Россия–Белоруссия.
Восточноазиатский производственный контур: Китай–Южная Корея, Китай–Вьетнам, Южная Корея–Япония.
Северная Америка: США–Канада.
Но хочу еще раз напомнить, что эти связи отражают сходство структур промежуточных затрат и формы производственных технологий, а не торговые или политические отношения.
