Кавказовед Сергей Маркедонов: страны Южного Кавказа пытаются занять сдержанный подход к конфликту вокруг Ирана

Москва. 12 марта. INTERFAX.RU - Как война на Ближнем Востоке отражается на странах Южного Кавказа, какую позицию они занимают в этом конфликте в интервью обозревателю "Интерфакса" Борису Геворкяну рассказывает ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО, главный редактор журнала "Международная аналитика" Сергей Маркедонов.

- Сергей Мирославович, на Ближнем Востоке вовсю полыхает пожар. К одному из участников этого конфликта - Ирану - плотно примыкают страны Южного Кавказа, бывшие советские республики: Азербайджан, Армения, Грузия. Как в целом отражается на них война?

- Я бы хотел начать немножко издалека. Надо понимать, что нынешняя турбулентность на Ближнем Востоке не первая. Я сейчас не углубляюсь в какие-то дальние века, даже за последние два десятилетия. Все три республики Южного Кавказа или Закавказья так или иначе уже знакомы с ближневосточными эскалациями.

- В каком смысле?

- Взять, например, конфликт в Сирии. Армения приняла, по разным оценкам, порядка 16 из 25 тысяч беженцев, в основном из Алеппо. И сирийские армяне стали важной частью городского ландшафта Еревана. Это, безусловно, важный фактор, как и опасение того, что бенефициаром в этом конфликте может выступить не Азербайджан, с которым сейчас вроде бы есть определенные подвижки. В Армении опасаются, что бенефициаром будет нынешняя Турция. Потому что официально Армения вновь продвигает повестку мира и прочее такое, но к Анкаре по-прежнему немало вопросов. И определенные фобии, ну и боязнь турецкого фактора есть.

- А что же Азербайджан?

- Если мы посмотрим на последние годы, начиная с распада СССР, то отношения между Ираном и Азербайджаном, они как качели, они шли то вверх, то вниз. Важный фактор, например, Израиль. Эта страна - сегодня один из ключевых игроков этой драмы, трагедии, которая разворачивается на Ближнем Востоке. Израиль - важнейший торгово-экономический, военно-политический партнер Азербайджана. Он - производитель высокотехнологичной оборонной продукции, которая сыграла свою роль и во второй карабахской войне, и в третьей. Это всегда было фактором осложнений в отношениях между Ираном и Азербайджаном.

- А еще вопрос так называемого Южного Азербайджана, нет?

- Это сюжет, который поднимается время от времени всякий раз, когда отношения Тегерана и Баку переходят в кризис. Речь об объединении двух частей Азербайджана, разделенных рекой Аракс. И вот тут мы, конечно, должны иметь в виду, что Ближний Восток и Кавказ - это два региона, которые исторически развивались в таком пространстве контактов, взаимодействия разных империй и на имперских разломах.

Вот та же тема "Южного Азербайджана" – а по сути северного Ирана. За два с лишним столетия (после русско-персидских войн - ИФ) эти, так сказать, части азербайджанского народа проделали очень разные траектории, у них разный уровень религиозности, у них разный уровень национального, этнического самосознания, разные приоритеты.

- Эти части можно считать единым народом?

- Я бы считал, что, наверное, нет. Можно говорить о двух азербайджанских народах. Это моя версия, личное мнение.

- Давайте поговорим о Грузии, что с позицией этой страны?

- Тбилиси вроде стоит немножко особняком, но тоже есть важный момент. Во-первых, это то, что даже во времена Михаила Саакашвили, а это важно, Грузия старалась с Ираном отношения не портить. Например, когда были проблемы с газообеспечением, Иран заявил о готовности помочь, это 2006 год. При этом же лидере в Батуми открылось консульство Ирана.

Я читал публикации иранцев по Грузии, знаете, как писали? Мол, Грузия - это же тоже часть большого иранского пространства. Иран вообще очень много говорил о такой деиранизации Кавказа, которая и создавала эту конфликтность, этот национализм. Про это многие иранские авторы говорят открыто, что Армения с Азербайджаном конфликтуют, а будь иранское влияние, может быть, этого и не было бы. И про Грузию такие вещи озвучивались.

- А как в Иране позиционировали себя по болезненной для Грузии теме Абхазии и Южной Осетии?

- В Грузии всегда ценят Иран, как только Россия признала Абхазию и Южную Осетию. Более того, было сделано несколько заявлений, что Иран так делать не будет, потому что это неправильно. Поэтому, казалось бы, глава нынешнего грузинского правительства Кобахидзе, которое обвиняют в разрыве с Западом, а Пашинян, которого, наоборот, многие критикуют за сближение с Западом, оба они поздравили нового верховного руководителя Ирана - сына Хаменеи с его утверждением.

- Насколько это важно? Чего тут больше – холодного расчета или далеко идущих планов?

- Это некий дипломатический этикет, дипотношения же есть с Ираном. Но, тем не менее, это было сделано. В общем я бы сказал, что в отношениях к ближневосточному конфликту все три страны Южного Кавказа пытаются занять сдержанный подход.

- Здесь, наверное, никак нельзя обойти стороной эпизод с ударами по Нахичевани. Что это было?

- Напомню, что началось то все с того, что Алиев лично пришел в посольство Исламской Республики и сделал запись в книге соболезнований. А потом - дроновые атаки. Я не специалист в военной сфере – не знаю откуда они, из какой точки запущены. Но он же президент, который пребывает вот в этой ауре победителя в Карабахе. Ну, не может он просто взять и смолчать. Даже если он не хочет проявлять какие-то реально жесткие действия, риторически он должен показать мускулы. Он это показал.

- Да, но потом напряженность вроде спала?

- В последующие дни мы видим, что вот эта тональность ушла. И Турция ведь тоже не особенно рвется в бой. Хотя там и два падения ракеты зафиксированы, но и Анкара тоже более дипломатично себя ведет.

- Давайте поговорим о "маршруте Трампа". Какая судьба ждет этот проект в свете нынешнего обострения в регионе? Война может внести свои коррективы?

- Войны всегда влияют, и влияют на экономику зачастую не самым лучшим образом. А что касается "маршрута Трампа", чтобы о нем говорить, надо хотя бы раз побывать в этом регионе, в этой южной части Армении, пройти и посмотреть, что есть. На сегодняшний момент там ведь нет даже нормальных железнодорожных путей, они разобраны зачастую.

- Это понятно. Но сейчас идет война с неизвестными последствиями. Иран может ужесточить свою позицию по коридору, который ему не очень нравился изначально?

- Может быть, и станет еще жестче. Все зависит от того, насколько иранская власть, режим окажется крепким, устойчивым. Ирану не нужно заходить в Вашингтон или Брюссель, ему достаточно не проиграть. То, что мы наблюдаем сейчас, – это классический пример ассиметричного конфликта, когда заведомые аутсайдеры не проигрывают, а напротив удерживаются.

- Может ли Россия поменять свою позицию по этому коридору?

- В России видно отчасти две вещи: условно говоря, экономоцентричные, когда получается удержать эту ситуацию. И есть соображения геополитические. Если уж американцы придут, они не захотят завтра же уходить. Вот эти два подхода борются, и мы видим их, в публичной сфере они даже как-то проявляются. Очень многое будет зависеть от того, как и что у американцев пойдет, как пройдут выборы в Армении. Пока эти вопросы жесткой, детерминированной оценки не получают. Посмотрим. Действительно многое будет дано в ответах нам 8-9 июня - после армянских парламентских выборов.

- При каком сценарии Америка может потерять интерес к этому региону?

- Интерес она не потеряет. Если цель слома режима не достигнута, американцы не соседи Ирана, залатывать дыры могут Азербайджан, Бахрейн, ОАЭ и так далее. Американцы могут вполне, как 20 лет – от Талибана до Талибана в Афганистане. Ну, ушли. А теперь мы видим опять их попытки так или иначе вернуться. Эти попытки будут, не надо иллюзий. Если американцы проиграют, то все - конец истории, рассыплется американское могущество, и наступит долгожданный многополярный глобальный мир. Нет, конечно.